Дорога за горизонт. За золотым крылом - Эйрик Годвирдсон

– Это уже детали, – отмахнулась Айду. – У нас, у гаэльцев, тоже есть похожее понятие. Только мы говорим «фэйр». Дословно оно переводится – «белая ярость». Белая – потому что ослепляет. Вот ваши воины, я знаю, говорят, что берсерканг – это дар Богов-Хранителей для тех, кто защищает свои земли. У нас… кхм, в общем-то тоже. Только вот никак сойтись не могут живущие, равно элро и люди – какого бога это дар. Одни говорят, что Лорахо-Защитника, Лорахо Господина Молний… другие – что Ночного Охотника.

– Зора?

– Именно. Ведь война – это по его части, и я потому тоже считаю, что это дело рук Охотника. И твой внутренний зверь – это тоже нечто, данное Зором. Поэтому я думаю, что тебе подойдут те тренировки и обряды, что выполняют воины, подверженные фэйру, когда они учатся совладать с даром. Ведь фэйр – говорят об этом редко, но не верить в то нет никакого смысла – может убить своего носителя. С тобой в общем-то история похожая, не находишь?

Амир только коротко кивнул.

– Разумеется, вы оба должны будете участвовать – и ты, и оборотень. Ты никогда не пробовал оборачиваться по своему желанию, говоришь?

– Конечно же, нет! Я всю жизнь прятал это!

– Ну вот и попробуем – потихоньку. Осторожно и медленно… тогда, я думаю, тело запомнит, как надо, и потом все будет происходить так же. Сделаем так, чтобы тебе больше не было настолько больно, и чтобы зверь приходил только тогда, когда ты сам этого захочешь.

Амир хотел что-то сказать, но Айду остановила его взмахом руки:

– Ты не спеши говорить, что не захочешь этого. Оно может стать необходимым – как необходим меч в руке, когда на тебя нападает вооруженный враг. Относись к звериной сути как к оружию, хорошо? И вообще, это, как ни крути, часть тебя. Так что стоит относиться к ней, этой части, повнимательнее. Ладно, давай начнем.

– Хм-м-м? – всадник слегка приподнял бровь в невысказанном вопросе.

– Я все объясню, только тебе придется полностью доверять мне.

– Да с этим-то у меня нет вопросов – если бы я не доверял тебе… – Амир не договорил, только, смутившись, махнул рукой. – А ты? Разве не боишься зверя?

– Так ведь Льюла будет с нами, – Айду удивленно вскинула брови. – Чего мне бояться? Она не даст тебе сделать глупость.

Амир вынужден был согласиться.

Айду, что-то приговаривая, ходила по кругу, чертила палочкой на земле какие-то линии, сыпала какие-то травы из мешочков, что оказались в сумке, потом, наконец, указала Амиру на определенный пятачок земли.

– Так. Встань сюда… ну или можешь сесть, это как тебе будет удобнее. Выкини из головы все, что в ней сейчас вертится – злость, радость, беспокойство – все. Просто успокойся. И позови зверя. Вспомни, каково им быть – только без той злости, что обычно вытаскивает его на поверхность. Просто – вспомни, как ты чувствуешь мир, когда ты – это он. Позволь ему прийти. Если это будет происходить медленно, то, возможно, и с твоей одеждой ничего не случится… ну а если случится, то не страшно – я взяла запасную. И не бойся. Ни меня, ни себя, хорошо? Доверяй себе так же, как Льюла доверяет своим крыльям, поднимаясь в воздух.

– Хорошо, я понял, – Амир кивнул решительно и коротко, глубоко вдохнул, как будто в воду нырнуть собрался, закрыл глаза и стал вспоминать, каково быть одновременно и собой, и зверем.

– Постарайся расслабиться. Не напрягай мышц, будто хочешь вскочить и убежать от самого себя. Встречай самого себя спокойно – тебе пора знакомиться с твоей второй частью по-настоящему, – добавила Айду негромко. Амир услышал ее, кивнул и в самом деле постарался последовать ее совету, приняв как можно более свободную и удобную позу.

Айду отступила назад, оценивающе взглянула на свои знаки и снова уселась, скрестив под собой ноги, так, чтобы быть прямо напротив Амира, и тихонечко запела.

Слушая негромкий голос и незнакомые слова гаэльской речи, Амир погрузился в собственные ощущения, вспоминая, чем отличаются они сейчас от тех, что испытывает он-оборотень.

Внезапно каскадом его накрыли яркие образы-воспоминания.

Запахи! Первое, что чует зверь – запахи. Насколько острее они воспринимаются в зверином теле! Можно отличить одного человека от другого, даже не видя и не слыша его – пахнут все по-разному. По-разному пахнут утро и вечер, день и ночь даже в одном и том же месте. Настроение имеет свой запах, любое – злость, печать, радость. У всего есть свой, неповторимый букет – и спутать их невозможно. Он может ничего не видеть и не слышать, но, если есть запахи – весь мир становится как на ладони. Мир раскрывается веером новых ароматов – первое, что на самом деле означает, что человеческое тело сменилось звериным.

Вот тает обычная белая вспышка перед глазами – как видит мир Амир-человек и Амир-оборотень? У оборотня меньше цветов, весь мир становится каких-то приглушенных, сумеречных тонов – но насколько же четче все прорисовано, насколько шире охватывает взгляд все вокруг без поворотов головы… Если, будучи человеком, он видел боковым зрением свои прямо разведенные в стороны руки, но никак не то, что дальше за ними – то оборотень с легкостью видел чуть ли не до собственного хвоста, всего лишь чуть скосив глаза в сторону. Что еще?

Ах да, когда утихнет шум в ушах, точно так же, как и помутнение в глазах, предвещавшее скорое превращение, вернется во много раз усилившийся слух. И без того острый, слух Амира—оборотня мог различить, казалось, даже падение тонкой ветки с высоты не более локтя на лесную подстилку шагах в двадцати от себя.

А что тело? Искореженные чудовищной судорогой превращения, мышцы первым делом могли сказать своему хозяину только о том, что пытка наконец-то закончилась, и они вновь охотно повинуются его воле. Но раз это неправильно – что же меняется? Ну, кроме того, что оборотню удобнее стоять и бегать на четырех лапах и слегка сгорбившись? Сила. Прочность всего тела, выносливость, неутомимость, мгновенно отзывающееся всплеском невиданной физической мощи даже легкое волевое усилие! Способность согнуть в лапах играючи кусок стали, разорвать пластину доспеха, точно сухую древесную кору! Осознание плещущей через край силы способно опьянить не меньше, чем ярость, это Амир помнил прекрасно.

А если и правда попробовать почувствовать мир вокруг так, будто он уже – зверь?

Запах… Амир глубоко вдохнул-выдохнул несколько раз, с каждым вдохом все ярче и острее чувствуя каждую нотку лесного воздуха, запах сухих трав, что сыпала Айду, запах ее рук, что прикасались к этим травам… Да, так! Зверь еще бы узнал, что утром на голову шаманки какая-то местная девчушка надевала венок из лесной герани и плюща, а в сумке шаманки до недавнего времени, помимо одежды и трав, лежал ломоть хлеба, но его она сжевала на ходу не меньше пяти лучин назад.

Слух… вслушаться в шелест листвы, начав различать голоса отдельных деревьев под ветром… звук дыхания шаманки, не только ее напевный голос! Звуки отдаленных разговоров и шум близкого жилья! Плеск реки! Да, так, именно так слышат чуткие волчьи уши оборотня!

Дальше, дальше! «Зверь, ты можешь видеть и слышать больше, чем я – покажи мне это сейчас. Когда оба мы спокойны, и я смогу понять все в полной мере» – тихо произнес Амир про себя. Он почувствовал легкую дрожь в спине, руках и ногах – как от неудобной позы. Чуть поерзал, устраиваясь удобнее, снова сосредоточился на ощущениях. «Что еще дает нам звериный слух? Я могу сосчитать голоса всех живых существ вокруг, я слышу всех отдельно – такие бы умения да любому разведчику! Так, ладно, дальше… дальше зрение»

Айду принялась петь немного другую песню, чуть быстрее, не сводя пристального взгляда с Амира,